Забудьте слово страсть - Страница 8


К оглавлению

8

— Яйца!!!

Филип употребил выражение, которое мужчина ни в коем случае не должен употреблять в присутствии женщины.

В это утро Джонни пришлось завтракать молоком и печеньем, причем в полном одиночестве и у себя в комнате. Его любимый дядя и новообретенная красавица-тетя в это время страстно ругались на кухне.

3

— Если вы и правда желаете мальчику добра, то должны сами попять, что Жанно будет лучше жить во Франции!

— Лучше? Ха!

— Ему нужен нормальный дом, нормальная семья и нормальный уход!

— Чем же это вас не устраивает мой дом? Ах да, он же не вашего уровня, тут слегка не убрано…

— Слегка — это мягко сказано. Свинарник! Послушайте, сейчас не время ссориться из-за такой ерунды. Есть дела поважнее, и нам надо обсудить механизм…

— Мы уже все обсудили. Джонни останется со мной, в Штатах, а вы вернетесь в свой дворец. Посадите еще парочку виноградников, сделаете еще пару миллионов… Самое для вас подходящее занятие.

— Кстати о занятиях. Чем занимаетесь вы?

— Я занимаюсь Джонни.

— Красиво. Элегантно. Просто. Доходчиво. Но чем вы зарабатываете на жизнь? Если не ошибаюсь, на данный момент вы безработный?

— Я беру работу на дом. У меня неплохой авторитет, знаете ли.

На самом деле она попала в самое уязвимое место. Филип в последнее время чувствовал легкие приступы паники. «Работа на дом» — это пара договоров, которые притащила к нему домой месяц назад безутешная Сью. Ежу было ясно, что делает она это из чистой благотворительности, договора были самые что ни на есть типовые, без всяких закавык, а денег она ему пыталась всучить столько, словно он выступил торговым консультантом по сделке века…

Ему пора было искать работу, но Филип всячески оттягивал этот момент. Джонни только-только пришел в себя, перестал рыдать во сне, перестал цепляться за него, перестал вздрагивать от звонков в дверь… Филип не мог себе представить, как отдаст малыша в садик. Для Джонни это станет очередным стрессом, бог знает чем это может закончиться. Между тем деньги катастрофически тают. Квартира, страховка… Суд этот с Мымрой!

— И вообще, какое вам дело до того, чем я занимаюсь или не занимаюсь?

— Большое дело. Вам придется выйти на работу, и Жанно останется на попечении чужих людей. Вы будете видеться с ним перед сном, да и тогда вряд ли сможете уделить ему необходимое внимание.

— Можно подумать, вы прямо сразу бросите свои виноградники, меха и бриллианты и станете играть с Джонни с утра до вечера.

— Он будет жить в своем доме, понимаете вы это или нет? С ним будут заниматься…

— Те же чужие люди, да? Няньки, которых интересует только чек в конце месяца. Гу-вер-нант-ки! Мадам графиня, я даю Джонни то, чего вы не купите ни за какие деньги. Вы просто никогда не слышали о такой малоприбыльной штуке, как любовь!

Она разозлилась, сейчас это было видно. Бледные щеки порозовели, изумительные очи потемнели.

— Все это мило и романтично, мистер Марч, однако Жану нужно нечто большее, чем просто любовь. Ему нужно гарантированное будущее, а его могут обеспечить лишь столь презираемые вами деньги. Я предлагаю очевидные и вполне приемлемые вещи. По закону права у нас с вами абсолютно одинаковые, однако с материальной стороны у меня явное преимущество. Вы же сами это понимаете…

— Слушайте, как вы не понимаете?! Джонни — не вещь, не бессловесная кукла, не новорожденный младенец. Он — человек. У него есть чувства, переживания, страхи, наконец! Он вас не знает, вы ему чужая… Он только начал приходить в себя после страшной трагедии — а его вдруг заберут чужие люди, увезут в другую страну, где даже язык другой!

— А почему вы не даете мне шанс познакомиться и подружиться с ним? Вы по сути лишаете малыша его кровных родственников!

— А вы хотите увезти его от единственного человека, которого он знает и любит с детства, рядом с которым чувствует себя в безопасности… Неужели вы не понимаете, что это жестоко по отношению к ребенку?

Шарлотта Артуа восхитительным образом изогнула безупречную бровь.

— Да нет проблем. Поезжайте с нами, оставайтесь до тех пор, пока мальчик не обживется на новом месте. Места хватит.

Филип едва не употребил очередное сильное выражение.

— Вы потрясающая! То есть вы считаете, что можно вот так просто бросить все и поехать на другой конец света…

— А что, собственно, вы бросаете? Крошечную съемную квартирку? «Работу на дом»? Курсы для одиноких мамаш? У вас же ничего нет, мистер Марч. Вам и бросать нечего.

— Начинаю проникаться коммунистическими идеями, ей-богу. Как-то сразу становится понятно, за что ваши соотечественники самозабвенно рубили головы аристократии. Вы — самая высокомерная и бесчувственная женщина, которую я когда-либо знал…

Она неожиданно склонила голову на плечо, глаза блеснули, и очаровательная улыбка вмиг превратила Шарлотту Артуа из Снежной королевы — в чертовски красивую и вполне свойскую девчонку.

— Возможно, у вас будет шанс изменить свое мнение обо мне… и об аристократии в целом. Считайте это защитным окрасом. Мимикрией. Жестокий мир бизнеса, мужской шовинизм, все такое. Признайтесь, вы просто трусите и комплексуете.

— Что-о?

— То самое. Разве самец может признать, что самка в чем-то его превосходит? Филип Марч, один из самых многообещающих молодых топ-менеджеров Нью-Йорка, сидит без работы и без денег, который месяц пытаясь освоить приготовление манной каши, — а французская выскочка запросто решает любые проблемы и даже готова устроить Филипу Марчу бесплатные каникулы в солнечной Франции.

8